Ориентализм на нашей почве: Восток опознается не по компасу

В названии альбома отсутствует слово «ориентализм», хотя оно встречается в заглавиях статей, написанных разными авторами. Скорее всего, этот термин не вынесен на обложку из-за возможных коннотаций со знаменитой книгой «Ориентализм. Западные концепции Востока» (1978) Эдварда Саида, американского профессора палестинского происхождения. В том своем труде ученый выявлял колониальную сущность представлений, формировавшихся европейской мыслью в отношении Северной Африки, Передней и Центральной Азии, Индии, Китая. Став хрестоматийной, книга Эдварда Саида затруднила для других исследователей употребление самого слова «ориентализм». Как минимум к нему теперь нужны дополнительные пояснения.

Во «Взгляде на Восток» пояснения как раз присутствуют. Одно из них, сформулированное Галиной Тулузаковой, звучит так: «Для Запада Восток — это „другой“ (в терминологии Э. Саида), а для России Восток — это в том числе и она сама… Возможно, поэтому русский ориентализм долгое время ни творцами, ни широкой публикой не выделялся из общего течения культурной жизни». Тут, правда, понадобится уже пояснение к пояснению: все-таки существовал в России и вполне «обычный» художественный ориентализм — с экзотикой и романтическими впечатлениями, привезенными из путешествий в Дамаск, Иеру­салим, Каир, Стамбул. Этому тренду отдал дань целый ряд героев очерка Ольги Нефедовой «Век российского ориентализма» (имеется в виду период с конца XVIII до начала XX столетия) — от прославленного Карла Павловича Брюллова до малоизвестного Карла Ивановича Рабуса.

Попутно отметим, что дальние «творческие командировки» могли сопрягаться иной раз и с разведывательными намерениями. Так, к «торжественному посольству в Константинополь» 1793–1794 годов, которое возглавил Михаил Кутузов, был причислен «для снятия видов» прапорщик и профессиональный художник Гаврила Сергеев. Он, в частности, создал подробную карту Стамбула и Босфора с рельефом местности и фортификационными сооружениями — она воспроизведена в книге. Однако в свободное время Сергеев писал акварелью изящные турецкие пейзажи. Ими он потом в России зарабатывал на хлеб, выгодно продавая копии своих работ — и еще вариации чужих, тоже «оттоманских».

А вот уже в XIX веке наряду с заморской экзотикой процветал ориентализм и собственный — сначала явственно имперский, как у Николая Каразина, летописца туркестанских войн, или баталиста Франца Рубо (по загадочной причине составители альбома обошлись в нем без живописи Василия Верещагина). Другая разновидность оте­чественного ориентализма — изобразительная этнография. Но чем дальше, тем он становился все рафинированнее и изысканнее. Очерк Нефедовой завершает описание того, как Константин Коровин в Самарканде боролся с непривычной ему натурой, готовясь к оформлению Среднеазиатского павильона России на Всемирной выставке в Париже (1900).

Во вступительной статье к изданию Дамир Мухетдинов, первый заместитель председателя Духовного управления мусульман РФ и ректор Московского исламского института, говорит о том, что это «полноценное историко-критическое исследование отражения ориентальной тематики в российской живописной традиции». Так оно и есть, хотя исследование это все же не носит исчерпывающего или энциклопедического характера. Для рассмотрения взяты отдельные темы, каждой из которых посвящена обзорная статья.

Все они чрезвычайно щедро проиллюстрированы, и тут необходимо подчеркнуть, что «Взгляд на Восток» — коллективный труд не только в части текстов (они, к слову, публикуются и на русском, и в переводе на английский), но и визуального материала. На призыв издателей откликнулось множество столичных и региональных музеев — от Русского, Третьяковки и Музея Востока до художественных собраний из Грозного, Казани, Кисловодска, Майкопа, Махачкалы и Нальчика. В качестве зарубежных партнеров выступили Государственный музей искусств Узбекистана из Ташкента и многим у нас известный Государственный музей искусства Республики Каракалпакстан имени И.В.Савицкого из Нукуса. В итоге участников издательского проекта набралось больше 40.

Среди иллюстраций почти нет «дежурных», всегда и везде отвечающих за восточный колорит в российском искусстве. Напротив, преобладают произведения не слишком известные, даже если их авторы знакомы любому школьнику (скажем, не часто встретишь репродукции горных пейзажей в исполнении мариниста Ивана Айвазовского или передвижника Николая Ярошенко). И уж тем более наша широкая аудитория мало знает о сегодняшних художниках, работающих с «ориентальными» контекстами. Между тем хронологический диапазон книги достигает XXI века, так что можно почерпнуть немало для себя нового и из актуальной повестки. Например, в обзоре Марии Филатовой «Современное искусство мусульманских регионов России: взгляд с Востока» — здесь фигурируют не только Таус Махачева и Аслан Гойсум, снискавшие международное признание.

Присутствуют в книге и сюжеты, которые не то чтобы оглушительно популярны, однако вполне на слуху и на виду в последнее время. Прежде всего речь о «туркестанском авангарде» 1920–1930-х годов. Этот феномен описывает и характеризует Антон Успенский в очерке «От русского к советскому ориентализму». Другая тема, тоже востребованная современными историками искусства, сформулирована Младой Хомутовой прямо в названии ее эссе — «Эвакуация художников на Восток (1941–1943)». Как ни парадоксально, в обоих этих текстах сквозная мысль — о творческой свободе в не самых, казалось бы, пригодных для свободы условиях.

Не забудем и про три других историко-художественных обзора. Статья Лейлы Гейбатовой «Ориентализм и профессиональное изобразительное искусство республик Северного Кавказа», выстроенная довольно извилисто, включает в общий дискурс «завоевательную» живопись XIX века, этнографию, дореволюционную пейзажную культуру и монументалистику советского периода. Очерк Екатерины Ермаковой «Земли полуденной волшебные края…» — о крымском топосе и логосе: что значил этот полуостров для поколений художников. А упомянутая выше Галина Тулузакова предлагает эссе «Казань: диалог русского и татарского искусства. Пересечения, взаимовлияния». Если совсем коротко, тех пересечений и взаимовлияний обнаруживается куда больше, чем подсказывает неосведомленное воображение.