Пабло Пикассо и Иван Аксенов: аршином общим не измерить

Книга «Пикассо и ок­рестности» вышла незадолго до большевистской революции в московском издательстве «Центрифуга». Главный его редактор — поэт, филолог, математик Сергей Бобров — печатал тексты модернистов, преимущественно футуристического направления. Одним из таких авторов был военный инженер Иван Аксенов (1884–1935), находившийся в то время на Румынском фронте. Монография о Пабло Пикассо (1881–1973) была выпущена тиражом 1 тыс. экземпляров, но критикой осталась практически не замеченной (обнаружена одна рецензия), да и читателями была надолго забыта. Известность к этой работе стала приходить к концу ХХ века: ее репринт вышел в США, ее дважды переиздали в России, за последние десять лет появились научные комментированные издания на французском, испанском и итальянском языках (и фрагменты на английском). Наконец, пришло время и для отдельного научного издания на родине автора. Сопроводительную статью и комментарии написал Алессандро Фарсетти — составитель итальянской книги.

Нынешнее издание ставит целью дать развернутый ответ на вопрос, почему именно в России вышла первая книга о Пикассо.

Во-первых, великий испанец быстро приобрел немало последователей и почитателей среди русских художников, подолгу живших в Париже и часто бывавших в салоне Елены д’Эттинген — кузины Сержа Фера (Ястребцова). Среди них следует назвать Наталию Гончарову и Михаила Ларионова, Соню Делоне и Александра Архипенко, в особенности же — Александру Экстер, приятельницу Аксенова (она и оформила книгу «Пикассо и окрестности»). Сам Аксенов побывал в Париже весной 1914 года.

Во-вторых, одними из первых собирателей работ Пабло Пикассо стали именно русские коллекционеры — знаменитые Иван Морозов и Сергей Щукин. У последнего насчитывалось полсотни творений художника, а сама московская коллекция Щукина была открытой для посещения.

В-третьих, художественные пути Пикассо и кубистов развивались в определенном смысле в том же направлении, что и русских модернистов, прежде всего символистов. Пикассо и кубисты были заняты поиском и визуальной фиксацией четвертого измерения — русские символисты также искали четвертое измерение в изящных искусствах, надеясь, что оно заполнит пустоту, возникшую в результате секуляризации культуры.

Критики сразу же обнаружили сходство с кубистической манерой в «Петербурге» Андрея Белого и философских работах Бориса Яковенко. Самыми пристальными и пристрастными наблюдателями творчества Пикассо в России стали люди именно из символистского круга. В настоящем издании переизданы эссе Николая Бердяева, Сергея Булгакова, Георгия Чулкова, хронологически немного опередившие книгу Ивана Аксенова (который в ней полемизировал и с ними в том числе). Символисты в один голос восхищались мастерством художника и одновременно ужасались его эстетическим и этическим установкам: Чулков называл картины Пикассо «иероглифами Сатаны», Бердяев писал, что его искусство — «конец старого творчества», Булгаков переживал в зале Пикассо коллекции Щукина «удушье могилы».

Совсем иначе оценил творчество Пикассо Иван Аксенов. Я бы назвал его человеком эпохи Возрождения среди людей Серебряного века. Аксенов был поэтом-футуристом и военным комиссаром, искусствоведом и театральным критиком, преподавал математику и историю литературы, был сподвижником Всеволода Мейерхольда и Сергея Эйзенштейна. Изобразительное искусство также привлекало эрудированное внимание Аксенова, и он написал весьма проницательные работы о творчестве Петра Кончаловского, Аристарха Лентулова, Любови Поповой.

Книга Аксенова (в новом издании воспроизведенная репринтом) — это текст художника о художнике, состоящий из двух частей. Первая включает в себя 120 фрагментов — объемом от двух предложений до двух страниц. Жанр подобных заметок точно охарактеризовал писавший в те же годы примерно такие же заметки Валерий Брюсов. Он публиковал их под заголовком Miscellanea («Смесь»). Свои фрагменты, в которых смешаны афоризмы, анекдоты, наблюдения, схолии, Аксенов разделил на четыре отдела: «Поручительства» (отчасти эстетический манифест: «предмет, прекрасный в искусстве, попал туда из жизни»), «История и география» (предпосылки искусства Пикассо: «искусство в основании своем есть ритм, воспринимаемый в зависимости от материала, этот ритм воплощающего»), «О духовном в искусстве и вечноженственном в жизни» (полемика: «Пикассо — гений открытия; нет ничего ошибочнее такой формулы»), «По существу» (возврат к сути стиля Пикассо). Последний отдел словно перекидывал мостик ко второй части книги — «Полемическое приложение: Пабло Пикассо — живописец». Аксенов подробно рассматривает его тематику, технику, колористику, подразделяет творчество на периоды, поэтапно описывает отношение живописи к объектам: «1) разработка живописного пятна; 2) характеристика силуэта пятна; 3) характеристика объемного содержания силуэта; характеристика плоскостей, образующих трехмерную фигуру».

Относительно небольшая книга Аксенова о Пикассо создала, по сути, четвертое измерение для искусствоведческих штудий, посвященных выдающемуся художнику. Нынешнее научное ее издание выполняет аналогичную задачу для творчества самого Ивана Аксенова.